16.03.2026

 

Судьбе было угодно сложиться так, что с географическим сообществом я оказалась связана на всю жизнь, выйдя замуж за Владимира Николаевича Солнцева-Эльбе - географа, известного ученого и легендарного преподавателя кафедры физической географии зарубежных стран, переименованной в кафедру физической географии мира и геоэкологии (ФГМиГ). Благодаря ему круг многочисленных географических дружб и знакомств год от года только расширялся, пополняясь новыми студентами Владимира Николаевича или вдруг выплывающими из забвения далекого прошлого старыми географическими связями. 

 

В голове постепенно все перемешалось: кто с какой кафедры, кто с какого курса, кто какого года выпуска… Большое количество географических воспоминаний и историй связано с кругом Владимира Николаевича, и мне не хватает душевных сил взяться «за перо», чтобы их записать. Слишком сильно многие воспоминания окрашены личным, а чувство утраты по-прежнему тяжело – В.Н. Солнцева не стало в 2022-м году…

 

Все же можно, откликаясь на просьбу, поделиться некоторыми разрозненными воспоминаниями о том уникальном времени второй половины 80-х и начала 90-х годов прошлого столетия, на которое пришлись моя работа до поступления и затем учеба на геофаке.

 

 

Уникальность заключалась в том, что мы пришли на геофак будучи советскими товарищами, а выпустились безыдейными гражданами новой страны Россия, лежащей в руинах рухнувшей советской системы. 

 

В свете происходящей грандиозной смены эпох довольно забавным кажется один эпизод, происшедший в конце 1985-го года, когда я работала лаборантом на кафедре географии почв. Однажды утром сотрудников факультета, в тот рабочий день не задействованных в учебном процессе, погрузили в казенные автобусы и повезли на Октябрьскую площадь рядом с одноименной станцией метро. На площади собралась несметная толпа. Примкнув к ней позже других, мы кучковались с коллегами кафедры где-то на окраине волнующегося людского моря, и никто вокруг не мог нам объяснить, зачем нас всех сюда пригнали. 

 

Под серым ноябрьским небом мы простояли несколько часов, покуривая, беседуя за жизнь и травя анекдоты. Откуда-то спереди до нас доносились звуки чьих-то выступлений – было похоже, что усиленных микрофоном, но все равно невнятных, так далеко от эпицентра мы находились. Наконец нам было велено разойтись, и организованными стройными рядами мы двинулись к метро, не переставая удивляться неясности и даже таинственности мероприятия.

 

Всё разъяснилось вечером того же дня, когда новостные программы тогдашних телевизионных каналов доложили о торжественном открытии на Октябрьской площади памятника В.И. Ленину в присутствии первых лиц Советского государства во главе с Михаилом Сергеевичем Горбачевым. Так мы, сотрудники геофака, вместе с тысячами других горожан, сами того не подозревая, стали невольными соучастниками установки в центре Москвы самого монументального и, видимо, одного из последних памятников Ленину, родоначальнику советского строя. Строй этот уже тогда вовсю трещал по швам, а через несколько лет развалился и исчез навсегда. Памятник Ильичу по-прежнему стоит на площади, ныне носящей название Калужской.

 

 

Когда мы поступили на геофак, думаю, большинство из нас, если не все поголовно, были комсомольцами. На закате Советского Союза сие некогда гордое звание уже мало что значило и никаких обязательств на нас не накладывало: студентов не гоняли на комсомольские стройки, не заставляли закаляться как сталь или выступать с пламенными идейными речами. Но комсомольский билет в кармане продолжал служить неким атрибутом сознательности и дополнительным гарантом успешности в продвижении вверх по лестнице жизни.

 

В 1991-м году комсомол объявил о самороспуске. Я не помню, в какой форме об этом объявили на географическом факультете. Но запомнилась такая сцена: мы, студенты 4-го курса, сидим в аудитории. О только что свершившемся факте упразднения комсомола я разговариваю с Лидой Исаченковой, последним секретарем факультетского Комитета комсомола. Я достаю из портфеля свой комсомольский билет, показываю его Лиде и спрашиваю: «Так что, Лида, я рву свой билет и выбрасываю?» Лида, отвечает, хитровато улыбаясь: «Подожди, Маша, не рви пока на всякий случай свой комсомольский билет, вдруг еще понадобится». 

 

Происходило нечто такое, во что сложно было поверить. Потому поначалу никто не исключал возможности того, что советская система вернется на круги своя.

 

 

На комсомольские стройки века в наше время уже не ездили, да. И даже на традиционный для советских лет осенний сбор картошки студентов моего первого курса не посылали. Однако в одной стройке я с однокурсниками все же поучаствовала. 

 

На первом курсе руководство географического факультета отправило нас помогать достраивать Московский Дворец молодежи на Комсомольском проспекте рядом с метро Фрунзенская. Сомневаюсь, что я внесла существенную лепту в строительство Дворца. Мы покупали дешевое спиртное, забирались на верхотуру лесов где-то под крышей строящегося здания, усаживались поудобней на строительных балках и весело проводили время за разговорами.

 

… В процессе написания этих воспоминаний я поделилась ими с моей однокурсницей Варей Плетниковой. Она сказала, что недавно проезжала с сыном мимо Дворца Молодежи и с гордостью сообщила ему, что принимала участие в строительстве. В отличие от моей, Варина компания была более сознательной: они действительно поработали на той стройке. Правда, ничего не строили, а разгребали и убирали строительный мусор…

С нашей помощью или без, но к нашему третьему курсу Дворец молодежи был достроен. 

 

 

Колоссальные перемены в стране, пришедшиеся на годы моего пребывания на географическом факультете, сказывались на всем, что окружало нас, студентов. Изо всех колонок лилась новая музыка. Самыми будоражащими кровь были песни Виктора Цоя. «Перемен, мы ждем перемен!!!» И до сих пор, почти сорок лет спустя, когда я слышу музыку Цоя, во мне все замирает, и сознание моментально погружает меня в мое студенческое время.

 

Запретная литература стала свободно циркулировать среди тех, кто ею интересовался. Она еще не печаталась издательствами и не продавалась в книжных магазинах, но начала вольготно расходиться по рукам в самиздатовских рукописях. На первом курсе у меня появился приятель, с которым нас связывал общий интерес к подобной литературе, мой однокурсник Ваня Солнцев. На поточных лекциях в знаменитой аудитории 2109 мы обычно сидели «на камчатке» - Ваня на самом верхнем ряду со своей компанией, я – на ряд ниже со своей компанией. Иногда Ваня наклонялся ко мне сверху с сообщением: «Маша, а у меня для тебя есть кое-что интересное» и протягивал то распечатку всех стихов Александра Галича, то «Реквием» Анны Ахматовой. Ваня обычно одалживал мне подобные рукописи на сутки, и тогда я срочно находила печатную машинку и, обрекая себя на бессонную ночь, перепечатывала всю рукопись, чтобы на следущий день вернуть ее владельцу. Тогда, в 1986-м году, мы еще и представить себе не могли, что вскоре какие угодно книги появятся в свободном доступе. 

 

 

Тогда же в вузах отменили распределение после учебы. Мы поступили в МГУ, уверенные в том, что по получении дипломов наше будущее худо-бедно обеспечено гарантированным трудоустройством, пусть и навязанным нам сверху. А выпускались из МГУ в атмосферу неопределенности, хозяйственной разрухи и отсутствия востребованности обществом не только географов, но и вообще обладателей дипломов о высшем образовании. Большинство выпускников геофака начала 90-х ушли в бизнес, уехали за границу, переквалифицировались в специалистов более востребованных профессий. В географии остались только самые преданные ей люди.

 

К сожалению, я была плохой студенткой. Отчасти потому, что на геофак попала скорее по воле случая, чем по призванию. Отчасти потому, что свистевший вокруг ветер смуты выпрямлял мозговые извилины в моей голове. Я принадлежала к группе студентов, которые, упиваясь свободой и вседозволенностью, безбожно прогуливали занятия и с трудом переходили с курса на курс. Да и посещая лекции, я не считала нужным их добросовестно конспектировать, вместо этого упражняясь в стихоплетстве или читая посторонние книги.

 

Пару лет назад мне подарили книгу «Колумб XX века» про Андрея Петровича Капицу, блестяще написанную выпускником геофака Алексеем Щербаковым. Не ожидая от себя большого интереса к подобной литературе, я начала эту книгу читать и не смогла оторваться, пока не закончила. Оказалось, книга содержит не только увлекательнейшее исследование жизни выдающегося географа Капицы, но и подробный рассказ о всей семье Капиц, составивших цвет русской интеллигенции ХХ века. Но больше всего меня в самой себе удивил интерес, с каким я читала страницы, посвященные путешествиям Андрея Петровича по Антарктиде, Африке и Дальнему Востоку. Как же увлекательна, оказывается, география! А ведь Андрей Петрович еще был жив, когда я училась на геофаке, и на первом курсе читал у нас лекции по рациональному природопользованию. Хорошо помню его опирающуюся на трость фигуру у лекционной доски, но абсолютно не помню содержание его лекций потому, что по своей тогдашней глупости я легкомысленно относилась к учебе. Если бы молодость знала…

 

 

Память хранит разные истории, связанные с полевыми экспедициями и практиками. Групповые выезды в поля были отнюдь не простым делом в 90-е годы. Для дальних практик требовалось обеспечение транспортом, продуктами и всяческим инвентарем. 

 

Мы, студенты, не всегда догадывались о трудностях, с какими организация практик давалась нашим преподавателям. Учась на кафедре ФГЗС, после второго курса (в 1989-м году) мы участвовали в знаменитом «Меридиане», проводимом Владимиром Николаевичем Солнцевым и Натальей Калуцковой. Ровно месяц мы передвигались от Москвы до Хибин караваном из двух авто: в одном, допотопном автобусе, ехала наша группа студентов и преподавателей примерно из 15 человек, в другом, допотопном грузовике, передвигались наши вещи – продукты, спальники, палатки, учебные пособия и инструменты.

 

Каждый вечер мы разбивали лагерь у какого-нибудь водоема по пути, а поутру уходили в полевые маршруты по округе. И никогда не испытывали недостатка в еде, состоявшей, в основном, из круп и тушенки. Запасы продуктов на весь месяц были сделаны в Москве и путешествовали вслед за нами в грузовике. Чего стоили нашим преподавателем заготовка этих запасов и обеспечение транспортом, я узнала позже. Хозяйственную структуру геофака в то время постигла та же разруха, что и всю страну, и все приходилось выбивать с боем.

 

Плачевное состояние системы общепита тех лет можно хорошо проиллюстрировать одним случаем.

Это была вторая часть все той же нашей летней практики. В отличие от физико-географического «Меридиана», практика была связана с изучением экологических проблем городов. Руководили практикой Рубен Мнацаканян и Нина Алексеева. На этот раз мы передвигались по стране в более фешенебельном автобусе типа Икарус. На нем мы доехали до Прибалтики с посещением Риги и Таллина. Периодически нам удавалось ночевать в городских общежитиях и питаться в каких-то столовках, но на частые случаи отсутствия таковых за нами всю дорогу следовал грузовик с палатками и полевыми продуктами. 

 

Стараниями Рубена, в то время уже вышедшего на европейскую орбиту, в состав нашей группы входило несколько иностранных участников – студентов из Голландии.

Маршрут пролегал через Ленинградскую область и Санкт-Петербург, который в 1989-м году еще именовался Ленинградом. Прибыв в северную столицу, мы первым делом озаботились тем, где бы пообедать. Какое-то время всей компанией бродили по центру города в безуспешных попытках найти предприятие общественного питания. Затем решили разбиться на более мелкие группы и продожить поиск в более отдаленных районах Питера. Условились встретиться в центре через несколько часов в надежде, что хотя бы одна из групп какую-нибудь захудалую столовку да найдет. 

 

Обшаривая улицы города, мы изредка натыкались на вывеску ресторана или кафе, но всякий раз на входной двери нас встречали либо табличка «закрыто на спецобслуживание», либо суровый амбал-охранник, не пускающий внутрь. Когда вся наша группа вновь собралась в условленном месте, выражения лиц у всех были близки к озверевшим. Никто так и не нашел, где подкрепиться. Но голодной смертью помирать не хотелось, и тогда мы решились на экстравагантный шаг.

 

Мы забрались на задворки Витебского вокзала, что-то типа депо, откуда начинались и где заканчивались железнодорожные пути. С собой мы прихватили продукты, керогазку, котелки и алюминивую посуду – все то, что путешествовало с нами в грузовике на случай пропитания в полях. До сих пор живо стоит перед глазами эта красочная картина: уходящие вдаль рельсы, перед ними тупик – заросшая травой площадка, с четырех сторон обрамленная закоптелыми шпалами. На шпалах сидим мы, географы. А в центре тупика на керогазке готовится гречневая каша с тушенкой. Обедаем, а потом еще долго сидим на этом странном привале в центре огромного гудящего города и поем песни под гитару… Неизвестно, что подумали о нас редкие прохожие. Но наши голландцы, принимавшие участие в той необыкновенной трапезе, возможно, подумали о том, как все-таки загадочны эти русские.

 

 

На третьем курсе нам пришла в голову идея выпустить на факультете поэтическую стенгазету. Несколько человек на курсе увлекались поэзией и сами сочиняли стихи. Мы, тогдашние поэты географического факультета, не всегда тусовались в одной компании, но так или иначе знались друг с другом на почве этого общего увлечения.

 

Должно быть, мы бросили клич или весть о нашей идее распространилась по геофаку, но студенты и с других курсов стали приносить нам свои стихи для участия в стенгазете. В итоге получилось шикарно иллюстрированное полотно на несколько кусков ватмана с наклеенными машинописными (компьютеров еще не было!!) распечатками наших поэтических опусов. Стихи предварялись краткими справками об их авторах.

 

Все это чудо мы повесили на одной из стен 18-го этажа недалеко от деканата. Смутно помню, что наша газета провисела там довольно долго и вызывала общественный интерес. И совершенно определенно помню, что эта газета настолько впечатлила идейное руководство факультета (сиречь Комитет еще не упраздненного комсомола), что редакторы газеты получили от Комитета денежную премию. По причине плохой успеваемости я обычно не получала стипендию, и потому премия мне пришлась весьма кстати, и факт ее получения хорошо запомнился.

 

А потом газета куда-то исчезла. Мне всегда хотелось верить, что ее не выбросили; надеяться, что лежит она себе в какой-нибудь подсобной каморке, каких было много на геофаке. Десятилетия спустя, встречаясь с теми из географов, кто до сих пор работает на факультете, я спрашивала их, есть ли шанс найти газету. Увы, ответ всегда был отрицательный.

 

Однажды прошлой весной друзья пригласили меня на открытие художественной выставки. Придя туда, я повстречала немалое число географов как среди посетителей, так и среди участников выставки. Одной из таких участниц оказалась Варя Плетникова, моя однокурсница, ставшая прекрасным художником. А ведь это она иллюстрировала нашу стенгазету! Во время учебы на геофаке мы вращались в разных компаниях и не особо дружили. Кроме той стенгазеты нас с Варей мало что связывало, и после окончания МГУ мы никогда не виделись. Впервые за прошедшие тридцать с лишним лет мы встретились на многолюдной шумной выставке. Слово за слово, и оказалось, что нас объединяет не только общее прошлое геофака, но и общность интересов и мировоззрения. Мы стали общаться, а затем Варя удивила меня потрясающим известием.

 

Это она когда-то убрала со стены у деканата нашу поэтическую стенгазету. И все прошедшие десятилетия газета в виде свернутых в рулон кусков ватмана хранилась у Вари на чердаке дачи. «Почему ты сняла газету со стены, Варя?» «Потому что в какой-то момент обратила внимание на то, что от газеты стали отдирать наклееные распечатки стихов, и мне захотелось спасти то, что от газеты еще осталось».

 

Сфотографировав газету по частям, Варя прислала мне снимки этого драгоценного свидетельства нашей географической молодости и наших талантов. Вот они подробности, давно мною позабытые: все авторы и их стихи, выбранные ими для газеты; лаконичные и ироничные характеристики, которые авторы о себе предоставили, и великолепные рисунки Вари. 

 

С некоторыми участниками газеты я близко дружила (Леша Кураев с ником «Падший А.» и Саша Спиридонов с ником «Спид»). Некоторых просто знала, учась с ними на одном курсе (Дима Чижов, Варя Плетникова, Саша Жирнов) или встречаясь на факультете (Женя Решетков с ником «Рембо» и Володя Сатурин). Троих авторов (Свету Соколову с ником «Светка С.», Неклюдова К. и Алексея Михальчука) я, к сожалению, не могу вспомнить или совсем их не знала.

 

Возможно, кто-то, прочтя эти воспоминания, узнает в этих трех именах своих знакомых или друзей и порадует их, напомнив им об этом эпизоде их биографии. Среди утраченного оказались стихи Саши Спиридонова. Именно их кто-то отодрал от ватмана, и безумно жаль, что от Сашки Спида ничего не осталось. Он был невероятно талантлив, но оказался одним из тех, кто не пережил непростое время 90-х годов прошлого века.

 

Приметой нашего времени было и то, что некоторых ребят после нашего первого курса забрали служить в армию. Среди них были упомянутые мною Ваня Солнцев, Саша Жирнов и Саша Спиридонов. Их «забрили» во время Сатинской практики, в связи с чем, смутно помню, были устроены пышные проводы. Они вернулись через два года и оставшуюся учебу на геофаке проходили уже в составе других курсов. Мне казалось, что первый надлом у Сашки Спида случился из-за этой службы в армии. До нее он походил на жизнерадостного задорного пионера, а вернулся из армии сильно повзрослевшим и будто помрачневшим, и тогда же у Сашки появились пагубные пристрастия, которые потом его погубили.

 

 

Я тоже отстала от своих однокурсников на год. Поступив на геофак в 1986-м, выпустилась в 1992-м году.

 

Время было турбулентное, и кем я только не поработала (сотрудником туристического бюро, помощником режиссера на телевидении, личным секретарем американца-эколога, переводчиком английского языка…), прежде чем вдруг заземлилась и преуспела в весьма далекой от географии профессии специалиста по планово-экономическому управлению инженерно-строительными проектами.

 

Я никогда не считала, что географическое образование мне в жизни не пригодилось. Хоть и взяла я от него намного меньше, чем подразумевалось,  факультет мне, безусловно, передал особый, географический, настрой души и мыслей. Настрой, который помогает проживать жизнь осмысленно и достойно.

 

 

География не стала моей профессией, но географический факультет стал моей судьбой. Моя жизнь по окончании МГУ прошла в окружении географов, лучшей из лучших общностей людей.

 

Четыре географа – Александр Николаевич Геннадиев, Лида Исаченкова, Елена Валентиновна Миланова и Владимир Николаевич Солнцев - сыграли ключевую, судьбоносную роль в моей биографии.

 

Три географа – Лида Исаченкова, Лена Асеева и Владимир Николаевич Солнцев стали моими самыми любимыми людьми на всю жизнь.

 

Почему именно они – это отдельные истории, которыми, возможно, мне когда-нибудь захочется поделиться.

 

 

Кратко об авторе:

 

МАРИЯ ШУКЛИНА, выпускница кафедры ФГМиГ, поступила на геофак в 1986-м (с выпуском-1991 года), а закончила в 1992-м году. 

До поступления на геофак год работала лаборантом на кафедре геохимии ландшафтов и географии почв.

В 1995 г. окончила магистратуру по специальности международный туризм в Университете Стратклайд, Великобритания.

Ни по одной из полученных специальностей не работала. Состоялась как специалист по планово-экономическому управлению проектами, проработав в этом качестве больше 20 лет, большую часть из которых за пределами РФ (в США, Алжире, Нигерии и в Великобритании). Прожила вместе с мужем географом В.Н. Солнцевым в Англии 7 лет. 

В настоящее время не работаю по нескольким причинам. Одна из них – обладание сугубо западной профессией, на которую в современной России нет спроса.