02.04.2026

 

 

Географический факультет МГУ лично мне дал гораздо больше, чем просто профессию. География, безусловно, является древнейшей наукой в истории человечества, она – ключ ко всему, она меняет тебя навсегда, определяя стиль всей твоей жизни. Полагаю, что с этим согласится большинство коллег-географов. Наш родной Геофак подарил нам особый взгляд на процессы мироздания, ощущение причастности к огромному и прекрасному миру, понимание законов, по которым живет планета. А еще в стенах нашей alma mater мы обрели множество хороших товарищей, с которыми продолжаем идти рядом, помогая друг другу и вспоминая веселые дни университетской молодости.

 

Мой путь в географию получился странным. На уроке в четвертом классе учительница попросила назвать какой-нибудь регион страны, где встречается многолетняя мерзлота. Я назвал Ставропольский край. В дневнике появилась двойка, а в душе – обида. Дело в том, что буквально за пару месяцев до этого, летом, мы с мамой побывали в Ставрополье. Одним из самых памятных стал визит к горе Развалка под Железноводском. Там до сих пор существует штольня, температура в которой резко уменьшается, если двигаться вглубь горного массива. Местные ошибочно называют эту штольню «пещерой вечной мерзлоты».

 

На следующий урок я пришел с книгой Владимира Гниловского «Занимательное краеведение. Беседы с юными краеведами о природе Ставропольского края», в которой упоминается феномен горы Развалка. Учительница географии торжественно исправила двойку на пятерку, а я за проявленное упорство и умение пользоваться научной литературой заслужил ее вечное уважение. 

 

Грандиозная победа подняла интерес к изучению географии на космические высоты. Я читал практически все попадавшиеся под руку книги о Земле, природе, разных странах мира. Потом были школьные и районные олимпиады, победы в которых привели меня, в конечном счете, на городскую олимпиаду, на географический факультет МГУ. И уже в дверях главного здания университета на Ленинских горах меня охватило чувство, что я – дома.

 

Когда ты дома, учиться приятно. Студенческая пора на геофаке МГУ, пожалуй, лучшее время в моей жизни. На дворе середина еще комфортных 80-х, мы молоды, полны надежд и сил. Нас хватает на лекции и семинары, а также на постоянные выезды на природу с рюкзаками, на спортивные соревнования, на конкурсы самодеятельной песни и множество других интересных дел.

 

Я бы не сказал, что учеба на первом курсе давалась совсем легко. В программе было достаточно много сложных предметов, а процесс перехода от школьной к более взрослой, студенческой жизни, проходил непросто. Опьяненные непривычной свободой, мы порой прогуливали лекции или коллоквиумы, однако вскоре поняли преимущества конспектов над учебниками. География весьма динамичная наука, она никогда не стоит на месте и то, что вчера еще считалось непреложной истиной, сегодня может оказаться лишь устаревшей гипотезой. Курсы лекций нам, первокурсникам, читали прекрасные педагоги и выдающиеся ученые. Владимир Святославович КУСОВ буквально очаровывал аудиторию основами геодезии и картографии, Георгий Иванович РЫЧАГОВ обстоятельно и очень интересно знакомил с геоморфологией, рассказы Николая Николаевича ДРОЗДОВА о биогеографии можно было слушать бесконечно. 

 

Больше других я, пожалуй, запомнил лекции по метеорологии Михаила Арамаисовича ПЕТРОСЯНЦА. Наука о строении и свойствах земной атмосферы полна физики и математики, с которыми дружбы у меня никогда не было. Приходилось выжимать из себя буквально все до капли, чтобы не потеряться в сложных формулах, непрерывно появлявшихся на доске аудитории 2109. Уверен, Михаил Арамаисович прекрасно понимал, что его предмет требует от студентов максимальной концентрации и дисциплины, поэтому был крайне строг. Уже на первой лекции он объявил: я захожу в аудиторию последним, прямо со звонком, закрываю дверь и больше никого не пущу! За посторонние разговоры, шум или, не дай бог, сон за партой, тут же выгонял. Оценить по достоинству его строгость мы смогли уже потом, когда повзрослели. У меня, к примеру, в голове сохранилось довольно много метеорологических знаний даже спустя десятилетия. Сохранился в памяти и забавный эпизод с лекции по метеорологии. За весь семестр лишь одному нашему однокурснику удалось прорваться в аудиторию после прихода Петросянца. Парень очень тихо приоткрыл двери, дождался, когда Михаил Арамаисович начнет писать формулы на доске и рванул наверх во всю прыть. Стук двери, топот ног… лектор обернулся, но не успел «засечь» беглеца. Аудитория брата-студента, естественно, не выдала. Этот «подвиг» стал, как сейчас принято говорить, «мемом» нашего курса. А я сдал метеорологию на «хорошо» самому Петросянцу, чем страшно гордился.

 

Студенты, сдавшие сессию без троек, получали стипендию. В 1987 году нам платили сорок рублей, отличникам – пятьдесят. Для москвичей, живших с родителями, весьма приличная сумма. Хватало на перекус в обеденный перерыв на целый месяц, на соки из огромных конусов в буфетах, а порой и на что-то покрепче. Ребятам из «общаги» приходилось труднее – они завтракали, обедали и ужинали в университете. Помню талоны на питание, которые продавал профсоюзный комитет. Розовые квиточки тонкой бумаги позволяли взять в студенческой столовой обед, стоивший шестьдесят копеек. Нам профком их отдавал за тридцать – целых 50% скидки. Иногородние однокурсники охотно брали талончики вместо москвичей, если кто-то отказывался.

 

Студенческие столовые в зонах «Б» и «В» нравились не всем. «Бомонд» курса предпочитал обедать и пить кофе в «профессуре», куда ходили преподаватели. Мы с друзьями облюбовали пельменную в зоне «Б». Там тоже принимали талоны, но дородная тетенька на кассе требовала подробно указать на обороте крохотного листочка блюда, которые ты выбрал, вместе со стоимостью, а внизу еще и сумму. Задача не из простых. 

 

Излишки стипендии уходили на интересные книги, которые начали появляться в книжных лавках в фойе главного здания, на билеты в кино или на футбол, а также на снаряжение для походов, которыми многие тогда увлекались. Именно в университете я купил свою первую «пенку» - пластиковый коврик под спальник, чтобы не мерзнуть в палатке ночью в холодную погоду. Тогда они еще не скручивались в рулон, были очень жесткими, их приходилось складывать пополам и в таком виде впихивать в рюкзак. На стипендию я купил и свой первый станковый рюкзак, и налобный фонарь, и нож в чехле, а позже и брезентовую палатку. Частенько по субботам (у нас это был учебный день) прямо в таком виде заявлялся на факультет: рюкзак, штормовка, кирзовые сапоги, фонарь и нож на поясе. Во-первых, это было очень романтично (мы же географы), во-вторых, сразу после занятий, не заезжая домой, наша компания отправлялась в очередной поход. Иногда просто ездили в лес, но чаще отправлялись на очередной слет КСП.

 

Движение КСП (Клуб самодеятельной песни) в то время вырвалось из подполья и ярко расцвело на солнышке «Перестройки». Мы беспрерывно пели Окуджаву, Визбора и Городницкого, пытались сочинять сами, ходили на концерты и ездили на слеты в лес. Молодыми талантами даже заинтересовались в факультетском комитете комсомола, который тогда возглавляла Наталья Леонидовна ФРОЛОВА. Помню, что участвовал в записи передач для университетского радио, а также в совместном с мехматом конкурсе самодеятельной песни. Насколько я помню, практически все награды забрали представители геофака! Приз за третье место до сих пор бережно храню. Поэтов и песенников на нашем факультете тогда было очень много. На этой почве практически в первые дни учебы мы сблизились с Димой ЧИЖОВЫМ, писавшим очень интересные стихи. Порой в перерывах между парами любители КСП собирались в кружок где-нибудь на лестнице или в холле и пели под гитару, которая у кого-нибудь частенько была с собой (особенно по субботам).

 

Студентам-географам была интересна не только авторская песня. Благодаря факультетскому клубу «Паганель» нам, первокурсникам, удалось, например, вживую услышать Виктора Цоя и Юрия Каспаряна из группы «Кино», очень популярный уже тогда коллектив «Крематорий». Меня на концерты, которые организовали в Доме студента на проспекте Вернадского, привел Саша СПИРИДОНОВ – наш главный «мотор» курса, постоянно фонтанировавший идеями и претворявший их в жизнь. Выступления прошли практически в форме «квартирников» - до кумиров было в буквальном смысле «подать рукой». Ощущения остались непередаваемые!

 

А еще на факультете был футбол, как без него! Первый футбольный матч прошел, мне кажется, чуть ли не на третий день учебы. Тут заводилой выступал Кирилл САМОЙЛОВ – комок мышц и жизненной энергии. Первый курс выставил на чемпионат геофака собственный коллектив под гордым названием «Роза ветров». Сначала нам, конечно, назабивали много голов и место в таблице нас совершенно не удовлетворило. Однако команда плодотворно провела зиму, много тренировалась и весеннее первенство мы, неожиданно для всех, выиграли. И это был настоящий триумф!

 

Зимой между первым и вторым семестром я отправился в первую в жизни экспедицию. Мой хороший друг Боря АНЗИН позвал с собой на кафедру гидрологии, где отбирали студентов для поездки в Ильменский заповедник на Южном Урале. Гидрологов моя кандидатура устроила, я был просто счастлив, а мои родители немного напуганы. С собой мне выдали овчинный тулуп, такие же рукавицы, валенки и кроличью шапку-ушанку. Выглядел во всем этом я довольно нелепо, напоминал крестьянина-ходока на приеме у Ленина. Возможно, поэтому меня и взяла под крыло компания веселых девчонок-гидрологинь во главе с Люсей ЖИДЫРЕВОЙ. Дружба с ними оказалась для меня поистине судьбоносной.

 

Эта научно-студенческая экспедиция окончательно убедила меня в правильности сделанного выбора. Мне доставляло огромное удовольствие вообще все: многокилометровые переходы на лыжах по заснеженным лесам Уральских гор в 30-градусный мороз, бурение льда на озерах, которые мы изучали, встречи с дикими кабанами, поиски редких минералов среди кучи образцов в подвалах старой базы на озере Большое Миассово (основанной самим ТИМОФЕЕВЫМ-РЕСОВСКИМ), пение под гитару в дружной компании у топящейся печи… 

Помню забавный эпизод во время отбора проб снега в маленьком поселке. Ко мне подошел парнишка лет шести и спросил, зачем нам собирать и куда-то везти их снег. Я объяснил: мы ученые, проверим, насколько он у вас чистый. Мальчик недоверчиво сощурился: «Ученые? Из самого Чебаркуля?» Я не стал его шокировать и не сказал, что мы из Москвы. Маленький уралец недоверчиво набрал полную варежку белого снега, посмотрел на меня и пожал плечами: «Конечно, чистый! Смотри, какой белый!»

 

Той зимой я настолько тесно сдружился с гидрологами, что был уверен: пойду после второго курса именно на эту кафедру! Мы часто встречались нашей экспедиционной компанией на факультете и вне стен университета. Гидрологом я не стал, судьба распорядилась иначе, но в моей жизни остался главный «гидрологический вклад» - двое старших детей.

 

Кульминацией учебы на первом курсе, как и у всех студентов нашего факультета, стала практика в Сатино. Домики на базе только начали строить, их было мало, едва хватало для девочек. Парни еще жили в больших армейских палатках, в которых было сыро в дождливую погоду, душно в жару и всегда полно комаров. Но такие мелочи в молодости мало кого волнуют. Большую часть светлого времени суток мы проводили «в поле» и в камералке. А ночью нас поглощала пойма.

 

Я бы даже написал Пойма с большой буквы, поскольку это было не просто место, это было Явление, как Лес в романе братьев Стругацких. По ночам в перелесках на берегах Протвы, тогда еще не застроенных и не огороженных, зажигались многочисленные костры. У огня собирались студенты, их гости из Москвы, а порой и преподаватели. Мы обсуждали события минувшего дня, политику, любимые книги, какие-то фантастические идеи и гипотезы, пили чай и что-нибудь покрепче, ну и, конечно, пели под гитару. Порой на пойме давали концерты настоящие звезды КСП – знакомые нам по слетам барды, которых мы приглашали в Сатино на пару дней. Те ночи забыть невозможно. Прошло много лет, но в голове до сих пор звучат слова переделанной нами «Пиратской лирической песни» Булата Окуджавы: «Когда воротимся мы с Поймы, я сам Акименко покаюсь, да только с Поймы воротиться нам не придется никогда!» (Анатолий АКИМЕНКО в то лето был начальником практики в Сатино). В душе, честно говоря, я так и не возвратился с поймы Протвы. Мне кажется, что часть меня все еще там, в отблесках ночных костров, отзвуках наших звонких молодых голосов, наших песен…

 

Мою практику в Сатино и учебу на геофаке разделила на две части служба в рядах Вооруженных сил СССР. Однокурсники проводили нас, призывников, теплыми напутствиями. Я бережно храню полевой дневник, в котором многие товарищи оставили пожелания легкой службы и возвращения на факультет. Все два долгих армейских года я чувствовал поддержку: мне писали и те, кто остался в университете, и те, кто служил, как и я. Когда настало время увольнения в запас, в нашу воинскую часть пришло письмо из МГУ за подписью декана. В нем – просьба отпустить гвардии сержанта Жирнова домой пораньше, поскольку ему предстоит завершить учебную практику летом 1989 года. И отпустили – я вернулся в Москву аж 15 мая!

 

В Сатино после армии вернулось очень много бывших солдат и матросов – весной 1989 года вышел приказ министра обороны об увольнении из Вооруженных сил вообще всех студентов, вне зависимости от срока службы. В итоге парней оказалось вдвое больше, чем девчонок, а наш курс побил все рекорды по количеству учащихся. 

 

Это было славное время! Мы жили ожиданием перемен, в воздухе витал дух свободы, какая-то особая радость, надежды на лучшее… Страна еще не знала, что ждет нас буквально через пару лет, она дышала полной грудью.

 

«Армейцы» возвратились в Сатино в преддверии летнего праздника Геи – одной из самых ярких традиций географического факультета. Курс разбился на «партии» и готовился определить избранника древнегреческой богини Земли. А выбирать было из кого! Во-первых, свою партию организовал Саша СПИРИДОНОВ, наш неугомонный и харизматичный «Спид», который за годы службы стал взрослее, но совершенно не растерял организаторских и творческих талантов. Конкурировать с ним казалось абсолютно бессмысленным занятием. Однако у Сани появились достойные соперники: обворожительные и смелые девчонки создали движение «Изауры», вдохновившись бразильским сериалом, который недавно взбудоражил телезрителей Советского Союза. И наши «богини» с таким же успехом покоряли сердца однокурсников.

 

Большинство «армейцев», обитавших в то время на Пойме почти на постоянной основе, предпочло сплотиться вокруг Ивана СОЛНЦЕВА-ЭЛЬБЕ. На «военном совете» было принято решение ходить в форме, которую многие привезли с собой из армии, а отличительным знаком стали зеленые ленты вокруг головы с буквами «ЛБ». «Лесные братья» - так мы назвали свою полувоенную организацию. Только у Вани была «исключительная» ленточка с четырьмя буквами – «эЛБе». Изначально «мужская» партия нашла сторонниц и среди девушек, что было весьма приятно.

 

Штабом стал один из жилых домиков, на котором мы вывесили наш зеленый флаг. Партия «Лесных братьев» имела и идеологическую базу – мы якобы занимались поиском горизонтов «коньячных вод» (все же помнят про коньякский ярус в геологии). Именно эти воды, по легенде, поддерживали жизнь нашего лидера, и Ване пришлось носить с собой фляжку с живительной влагой. Я уже плохо помню все предвыборные обещания, но мы точно собирались провести в Сатино линию метро от главного здания МГУ. И даже начали вести работы – выкопали яму в районе штабного вагончика, воткнули в нее лопату и установили табличку с описанием цели строительства.

 

Неподалеку, на щите для объявлений вывешивались наши агитационные газеты.

Одно было плохо: мы никак не могли придумать сценарий представления в день выборов. Бились, думали, но все идеи казались пустыми. И однажды, во время очередного заседания партии на пойме, Ваня Солнцев предложил: «А давайте меня просто похороним и снимемся с выборов, раз идей нет». Торжественные похороны в итоге и стали той самой, нужной нам темой.

 

Надо сказать, что «похороны» мы провели весьма агрессивно, прервав выступление конкурентов (уже не помню кого). Простите нас за это! На площадь перед столовой внезапно вышла большая траурная процессия с факелами. Ваню несли на носилках. Глашатай скорбным голосом громко сообщил о том, что горизонты коньячных вод окончательно истощились и наш лидер покинул этот мир. Мне кажется, «Лесные братья» слегка шокировали участников праздника новостью, ведь она до последнего момента оставалась тайной от широкой общественности. Но это был еще не финал.

 

Ропот толпы на площади еще не утих, когда у всех над головами пронеслась горящая стрела. Я пустил ее с крыши прачечной из лука, чтобы привлечь внимание. И тогда к людям с чашей в руках вышла Света МАРК, одетая в белые простыни. Ее звонкий голос возвестил о том, что экспедиция, отправившаяся на поиски новых горизонтов коньячных вод, успешно завершена. Живительная влага, способная спасти нашего лидера, найдена! И напоила Ваню из чаши. Наш кандидат немедленно ожил и… пустился ли он в пляс, я вспомнить не могу.

 

Дальше началось голосование. Было ли оно честным? Я не знаю доподлинно. Злые языки утверждают, что в выборах принимали участие не только студенты и преподаватели, но и сочувствовавшие «Лесным братьям» приглашенные гости. А некоторые говорят, что те гости опустили в урну аж по две и даже три бумажки с именем кандидата. Как бы то ни было, а избранником Геи был признан Иван СОЛНЦЕВ-ЭЛЬБЕ. Мы победили!

 

Но и это еще не конец истории. Иван СОЛНЦЕВ-ЭЛЬБЕ не был бы самим собой без красивого поступка в финале. Праздник Геи проводился 26 июля, в день рождения прекрасного парня, нашего однокурсника Виктора ШАФОРОСТОВА. И Ваня подарил Вите завоеванный титул. И «Лесные братья» этот поступок дружно одобрили.

 

Много воды протекло с тех пор вдоль сатинских берегов по руслу Протвы. Жаль, что та Пойма осталась лишь в легендах, но у каждого поколения географов – свое Сатино. Вскоре на учебную базу Геофака должна отправиться моя младшая дочка, новая представительница нашей географической династии. Пусть у нынешних географов все будет хорошо, пусть будет лучше, чем у нас!

 

Незабываемой практикой в Сатино завершилась моя учеба на первом курсе геофака МГУ. Впереди было еще немало интересных, ярких, важных событий. Выбор кафедры, студенческие экспедиции в Хибины и на Каспий, приключения на учебных практиках в Карпатах и Крыму, защита диплома, аспирантура, поиск работы в условиях краха страны… обо всем этом можно рассказать множество веселых и грустных историй. Но пусть это будет в другой раз.

 

Куда бы ни забрасывала меня жизнь, какими бы делами я ни занимался, географический факультет всегда в моем сердце. Я всегда помнил, я всегда буду помнить о том, что я – географ. И это звучит гордо! Бывших географов не бывает, я в этом уверен. Я убеждаюсь в этом постоянно, встречаясь со старыми друзьями с геофака МГУ, с коллегами, с моими учителями и наставниками. Мы разные, но мы всегда узнаем друг друга по особому взгляду на мир, по стремлению помочь товарищам, по общим, теплым воспоминаниям. И по географическому тосту за тех, кто в поле, в море…чтоб у них собаки не сдали, а спички не отсырели… да не остаться им в пустыне без воды, а в тайге без спирта!

 

Автор о себе:

ЖИРНОВ АЛЕКСАНДР ОЛЕГОВИЧ, выпускник географического факультета МГУ (время учебы 1986 - 1993 годы, кафедра геоморфологии и палеогеографии).

Последние 15 лет занимаюсь журналистикой. Сотрудничал с различными российскими изданиями, новостными агентствами, телеканалами. В настоящее время работаю редактором в Русском географическом обществе.